Записки офицера «СМЕРШа»

Записки офицера
Купить книгу
Олег Ивановский
Записки офицера «СМЕРШа»
В походах и рейдах гвардейского кавалерийского полка. 1941-1945

Главы из книги

ОТ АВТОРА

Говорят, статистики подсчитали, что нам, родившимся в 1920, 1921, 1922 годах, не повезло. Очень многих взяла война. Остались в живых трое из ста. Может быть, это и так. Наверное, очень счастливым может считать себя человек вот из этих самых троих. Да, судьба подарила мне это счастье.
У каждого немало пожившего и повидавшего на своем веку человека, наверное, постепенно накапливаются документы, письма, фотографии, одним словом, то, что становится личным архивом. За повседневной суетой редко находится время полистать пожелтевшие листки, вспомнить вехи прошедшей жизни. Но уж если доберешься, то словно фантастическая машина времени подхватит и понесет вспять.
Да, был 1940 год. Мне было восемнадцать лет. Западная граница… Война… Месяцы страшного отступления, гибель товарищей, все новые и новые бои и так мало надежды остаться в живых.
Разве мог я предположить, что судьба подарит мне жизнь в те страшные, кровавые годы, подарит ПОБЕДУ, в которую верили и до которой страстно хотелось дожить? Судьба подарила мне не только жизнь, подарила мне Красную площадь в Москве в день Парада Победы, и рядом были боевые друзья…
Судьба подарила мне, демобилизованному, ставшему инвалидом, счастье почти пятнадцать лет работать в коллективе, которым руководил легендарный Сергей Павлович Королев. Стать вместе со своими сверстниками, вернувшимися с войны, и ветеранами ракетной техники участником создания ракетного щита нашей Родины, первых в мире космических аппаратов, подготовки первого полета человека в космическое пространство, последнему пожать руку Юрию Гагарину уже на старте перед его взлетом в Историю, участвовать в создании первых автоматических межпланетных станций «Луна»…
Потом, и уже в течение сорока лет, работать в коллективе, созданном еще до войны замечательным конструктором и ученым авиационной и ракетной техники — Семеном Алексеевичем Лавочкиным. С 1965 года коллектив лавочкинцев возглавил преемник Королева в создании автоматических космических станций Георгий Николаевич Бабакин.
В этой же книге я хочу написать о своей юности, о четырех годах войны, о службе в пограничных войсках, в военной контрразведке «Смерш», о которой в последние годы появилось немало мифов.

Глава 1
ТАЙНИНКА

О себе, довоенном, очень кратко… Я москвич, родился в 1922 году. Детство и юность прошли в поселке Тайнинка, что близ Мытищ. Там в начале 1920-х годов организовался кооперативный поселок с созвучным эпохе названием «Пролетарий». То были деревянные двух-и одноэтажные дома, естественно, без водопровода и канализации, вначале, как смутно помню, и без электричества. Наш дом, деревянный, двухквартирный, стоял в конце улицы, поименованной Октябрьским проспектом. Мы занимали половину домика — трехкомнатную квартиру.
При доме был участок земли, что-то около шести соток, половиной владели мы. Так что у нас был огород, две вишни, яблоня и груша, был сарай и навес для дров. За водой ходили на колодец метров за двести. Так что ведер с водой и в детстве и в юности мне пришлось перетаскать достаточно, равно как перепилить и переколоть дров и перекопать земли под грядки. Детские годы… чем они запомнились больше всего? Еще до школы, а значит, лет с пяти? Прежде всего, конечно, играми и игрушками: детство «есть детство! Во мне кипело предпринимательство в части: «Чем себя занять?» Хотелось что-нибудь придумывать, изобретать, сооружать, мастерить, играть. Насколько я помню, любимой игрушкой, нет, скорее игрой, был металлический «конструктор». Он в те далекие годы именовался, по-моему, «Мекано».
В красивой коробке был набор металлических «дырчатых» пластинок, колесиков, болтиков, гаек и альбом с рисунками моделей и «спецификацией» — чего и сколько надо взять из коробки и использовать при сборке той или иной конструкции.
Но сборка моделей тележек, грузовиков, подъемных кранов по готовым рецептам меня почему-то не очень привлекала. Конструировал больше сам. Но для этого приходилось «модернизировать» некоторые детали — изгибать их или укорачивать. Скажу прямо: подобная инициатива далеко не всегда находила положительную поддержку у отца и матери: «Не бережешь дорогую вещь!» Но тем не менее желание что-то изобретать меня влекло с раннего детства. Что-то я обязательно мастерил.
В какой-то мере этому способствовало то, что мой отец, окончивший три курса Высшего технического училища (теперь знаменитой Бауманки), помимо этого был прекрасным столяром-краснодеревщиком, попутно мог быть и слесарем, и стекольщиком, и маляром… Одним словом, был мастером на все руки. С кого же другого было пример брать? А мама… У нее было очень плохо-с глазами, и на ней были все заботы по домашнему хозяйству. Кстати, я был поздним ребенком, отцу в то время было уже далеко за пятьдесят, маме за сорок…
По отцовской линии мои предки — обрусевшие поляки. Со стороны мамы моя бабушка Анастасия Константиновна — русская, а дед — финн Густав Густав-сон…
…1934 год. Мне двенадцать лет. Был ли тогда в нашей стране, да, пожалуй, не только в нашей, кто-то равнодушным к челюскинской эпопее, героизму наших летчиков Ляпидевского, Леваневского, Молокова, Каманина, Слепнева, Водопьянова, Доронина?..
Конечно, и мы, ребята, не могли пройти мимо этого события, мы тоже стали «челюскинцами» и «героями летчиками». При «самораспределении» семерки героев-летчиков, кто кем будет, я стал Каманиным, сосед Сережа Семковский — Ляпидевским, а живущий через дорогу Толька Уваров — Молоковым.
А сколько было восторга, когда на железнодорожной насыпи мы провожали взглядами курьерский поезд, мчавшийся в Москву со спасенными челюскинцами, и до хрипоты спорили, кто кого узнал в промелькнувших окнах вагонов. Каждый видел, конечно, своего героя.
1937 год. Чкалов, Байдуков, Беляков — их перелёт через Северный полюс, полет Расковой, Гризодубовой, Осипенко… Разве перечислишь все героические свершения тех лет, которые не могли не будоражить ребячье сознание и не закладываться глубоко в тайники мозговых извилин.
Не обошел и меня интерес к авиации. Наше поколение прекрасно помнит, сколько эмоций вызывали проводившиеся в Тушине Дни авиации. Еще с 1935 года 18 августа в Тушино, в Щукино на берега Москвы-реки ехали на трамваях, автобусах, поездах тысячи москвичей, да и не только москвичей, смотреть парад авиационной техники, полеты планеристов, прыжки парашютистов.
Для многих из нас это был, пожалуй, самый впечатляющий праздник тех лет. После показательных полетов с сумасшедшими скоростями (350 километров в час!) новейших в те годы самолетов — истребителей, спортивной авиации — ждали финала. Праздник традиционно заканчивался демонстрацией налета наших бомбардировщиков на железнодорожный узел «противника», макет которого сооружался в поле, вдалеке от зрителей. Взрывы «бомб», клубы черного дыма над развалинами фанерных строений казались совсем натуральными. «Боевые» действия наших летчиков вызывали в толпах зрителей бурю восторга. Иных бомбежек мы тогда представить себе не могли…
Вслед за этим в небе появлялись четырехмоторные АНТ-6, с которых сыпались вниз парашютисты. Воздушный десант!

До шестого класса я учился в Тайнинке, а потом в московской школе имени Радищева, что находилась на улице Радио против известного института ЦАГИ. Школу опекал сам нарком просвещения А.С. Бубнов.
Я не собираюсь описывать годы учебы, мы занимались, наверное, так же, как и в других школах. Но нельзя не вспомнить, что в школе были прекрасно оборудованные кабинеты физики, химии, географии, биологии, учебные слесарные и столярные мастерские, прекрасный физкультурный и еще два зала — Ленинский и самый большой конференц-зал — Сталинский.
Хорошо помню до сих пор наших замечательных преподавателей, в основном мужчин. Была в те годы и военная подготовка, ее вел военрук Палькевич. В школе были группы «самозащиты», в звеньях противовоздушной и противохимической обороны, связистов и санитаров «бойцами» были учащиеся старших классов. По учебному сигналу «Тревога!» все бойцы собирались в подвале школы, разбирали положенное имущество и обмундирование. Я был бойцом звена ПВО и ПВХО — противовоздушной и противохимической обороны, моим имуществом был противоипритный костюм — здоровый желтый комбинезон с капюшоном из толстой, чем-то пропитанной ткани, сапоги и, конечно, противогаз. Облачение во всю эту амуницию в кратчайшее время было одной из главных задач. Не важно, что при этом у кого-то «нос» противогазовой маски после команды «Газы!» оказывался где-то возле уха, важно, что маска надевалась в счи-таные секунды.
Свидетельством наших достижений тех лет служит сохранившаяся у меня копия приказа. Читать дальше… Сайт «Военная литература»: militera.lib.ru